- В "Рогале" опять идет "Торговец Хорн". Сейчас много старых картин показывают.

- Сколько там стоит билет?

- Двадцать центов.

- Ладно. Пойдем посмотрим.

Они прошли еще шесть кварталов, молча шагая рядом. Когда они очутились на углу Южного Парквэя и Сорок седьмой улицы, было ровно двенадцать. "Регаль" только что открылся. Биггер помешкал в вестибюле, разглядывая пестрые плакаты, а Джек отправился в кассу. Объявлены были две картины в один сеанс; плакаты к первой, "Ветренице", изображали белых мужчину и женщину, которые купались, нежились на пляже или танцевали в ночных клубах; на плакатах ко второй, "Торговец Хорн", чернокожие дикари плясали на фоне первобытных джунглей. Биггер обернулся и увидел за собой Джека.

- Идем. Сейчас начало, - сказал Джек.

- Идем.

Он пошел за Джеком в зал, где уже был погашен свет. После яркого солнца глаза приятно отдыхали в полутьме. Сеанс еще не начался; он поглубже вжался в кресло и стал слушать фонолу, исходившую ноющей, тоскливой мелодией, которая навязчиво отдавалась у него внутри. Но ему не сиделось, он все время ворочался, оглядывался, как будто подозревая, что кто-то исподтишка следит за ним. Фонола заиграла громче, потом почти совсем стихла.

- Как ты думаешь, сойдет благополучно у Блюма? - спросил он хрипловатым голосом, в котором слышалась тревога.

- Понятно, - сказал Джек, но его голос тоже звучал неуверенно.

- Все равно, по мне, лучше сесть в тюрьму, чем браться за эту работу от Бюро, - сказал Биггер.

- Почему в тюрьму? Увидишь, все сойдет отлично.

- Думаешь?

- Уверен.

- А впрочем, наплевать.

- Давай лучше думать про то, как мы это сделаем, а не про то, что нас поймают.

- Ты боишься?

- Нет. А ты?

- Ничуть!

Они помолчали, слушая фонолу. Мелодия замерла на долгой, вибрирующей ноте. Потом потянулась опять тихими, чуть слышными стонами.