- Вы хотите сказать, - вставил я, - что их никак нельзя было отличить?

- Ну, совсем не за что было зацепиться, - ответил Генри, - у них были одинаковые шишки, одинаковые прыщики, одинаковые царапины; разница в возрасте составляла не более трех дней, вес их сходился до одной унции, а рост - до одного дюйма. Отец одного был высокий блондин, а другого низенький брюнет, но низенький брюнет был женат на высокой блондинке, а высокий блондин - на низенькой брюнетке. Целую неделю они кричали и спорили и по десять раз в день обменивались ребятами. Каждая была уверена, что она мать того ребенка, который в данную минуту был весел, но стоило ему запищать, и она убеждалась, что ребенок не ее. Они решили положиться на инстинкт детей, но когда малыши не были голодны, им, кажется, было наплевать на всех, а когда им хотелось есть, каждый тянулся к той женщине, которая держала другого. В конце концов родители решили предоставить все времени. С тех пор прошло уже три года, и, может быть, теперь у ребятишек появится какое-нибудь сходство с родителями, которое и решит дело. Так вот, я и говорю: детей до трех месяцев нельзя отличить друг от друга, и как бы меня ни уверяли, что это возможно, я буду стоять на своем.

Он замолчал и, казалось, весь ушел в созерцание отдаленного Маттергорна, облаченного в розовый закат. Генри не был лишен поэтической жилки, нередкой у поваров и официантов. Я склонен думать, что постоянное пребывание в атмосфере горячих кушаний способствует развитию чувствительных струнок. Одним из самых сентиментальных людей, каких я только знал, был владелец закусочной на углу Фаррингдон-род. Ранним утром он мог еще оставаться проницательным и деловитым, но когда он, с ножом и вилкой в руках, витал над смешанными парами булькающих сосисок и шипящего горохового пудинга, всякий жалкий бродяга, сумевший выдумать какую-нибудь нелепую побасенку о своих горестях, мог обвести его вокруг пальца.