– Ну и поделом мне, – пожал плечами Султан.

Ну, что вы скажете? Сроду никому спуску не давал, а тут все сносит.

– Прежде чем мы вышибем из тебя поганую твою душонку, ты бы хоть признался, за что ты отправил Чурбана Хопкинса к праотцам? Чем он тебе не угодил?

– Какой смысл говорить правду? Вы же все равно не поверите!

– А ты попытайся!

– Да не убивал я его!

Я не сдержался и так двинул его ногой, что он опрокинулся вверх тормашками.

– Трусливый пес, подлый убийца!

– Поэтому я и не хотел говорить. Знал, что не поверите. Да я и сам бы не поверил. А вот уличить меня в трусости до сих пор никому не удавалось!

Что правда, то правда.

Разговор зашел в тупик.

– Тогда выкладывай, как оно, по-твоему, все было.

Он и выложил.

– Принес я Хопкинсу одежку, потому как стыдно стало. Что же это, думаю, я доброго человека голяком оставил! Прихожу, а на палубе его нету. Решил, что он вниз спустился, на покойника взглянуть. Я тоже слез в трюм. Глянул, а в сундуке Хопкинс лежит. Смыться я не успел, потому как вы заявились…

– Где одежда, которую ты ему принес? – не отступался от своего Альфонс Ничейный.

Султан направился в угол и показал ворох тряпья.

– Военная форма! – воскликнул Альфонс: даже в темноте разглядел, черт глазастый!

– Другой не нашлось. Зачем мне было бы ее приносить, если бы я собирался прикончить Хопкинса? – Он закурил по новой.

Дьявол его разберет! Трудно вообразить, будто бы он прихлопнул Чурбана Хопкинса: даже убийцы не ведут себя так нагло перед собственной смертью, а этот сидит себе, попыхивает сигареткой как ни в чем не бывало. От Альфонса пощады не жди, да и про себя могу сказать: при всей моей кротости, стоит мне всерьез разозлиться, и тут уж любому не поздоровится.

Чувствовалось, что Альфонс Ничейный тоже несколько сбит с толку.