Реммер удивился: почему на северо-восток? В той части не производилось никаких изысканий, ибо инженеры единогласно пришли к заключению, что россыпями та сторона наиболее бедна.

Утром Реммер и Баратов тоже отправились в далёкую прогулку на северо-восток.

В первый и во второй дни им ещё попадались одиночки приискатели, копающиеся по берегам горных ручьёв. Но ещё через два дня они попали в такую глушь, где не было никого и ничего.

Решили отдохнуть. Устроили из ветвей шалаш, натаскали травы, съели по коробке саморазогревающихся консервов и легли спать.

Чёрными хлопьями падала на землю густая тьма. Было тепло, тихо и безветренно. И оба крепко уснули.

Ночью первым проснулся Баратов. Он насторожил слух, потёр виски и выполз из шалаша. Потом вернулся и дёрнул Реммера за рукав.

— Что ты? — спросил тот, вскакивая.

— Ты ничего не слышишь?

— Нет, ничего.

Прислушались. Всё было тихо-тихо.

— А что?

— Так, ничего, — ответил Баратов. — Мне показалось, что кто-то…

— Кричит, что ли? — перебил его Реммер.

— Нет. Что кто-то поёт.

Оба рассмеялись.

— Кто тут ночью будет распевать?! Давай спать дальше…

Вятский мужичок, дядя Иван, тот самый, с которым Реммер разговаривал на пароходе, человек был хитрый и дошлый.

Добравшись до приисков, он прикинул умом и сообразил, что ежели народ прёт больше к юго-востоку, то ему прямой расчёт немного удариться в сторону, чтобы, ежели будет удача, не делиться с кем-нибудь, а одному заграбастать всё.

Вот почему через некоторое время дядю Ивана можно было увидеть с мешком за плечами и огромной допотопной шомполкой пробирающимся через густые причудливые леса в верховьях реки Вишеры.

— Ну и места, — бормотал он, весело продвигаясь вперёд и покуривая набитую махоркой трубку. — В жизнь не видал таких местов.