- Отнюдь! - сказал бюст Шекспира. - А говорить я умею. Для бюста это нелегкая задача, но когда честного человека поносят за здравую речь, и камни способны заговорить! А я всего только гипсовый.

- Какой-то дурацкий фокус! - пробормотал Яго, стараясь подавить растерянность, в которую его ввергло неожиданное заявление Барда. - Вы спрятали в этом бюсте фонограф! Во всяком случае, он хотя бы мог говорить у вас белыми стихами.

- Честное слово, сэр, - запротестовал с ошеломленным видом побледневший костюмер, - до этой минуты я ни разу в жизни ни словом не обмолвился с этим бюстом... извините, с мистером Шекспиром.

- Причина, почему вам не удается подобрать подходящий костюм и грим, очень проста, - сказал бюст. - У меня ничего не получилось с Яго, так как злодеи - настолько нудный и неприятный народ, что я никогда не мог их долго выдержать. Я еще способен вытерпеть пятиминутного злодея, вроде Дон-Жуана в... в... как она, черт побери, называется? Вы же знаете... ну, эта кассовая пьеса со смешным начальником стражи. Но когда мне приходилось размазывать злодея, давать ему большую роль, я всегда невольно кончал тем, что делал его довольно приятным человеком. Как я из-за этого мучился! Пока они вели себя достаточно прилично, все было еще ничего, но, когда я заставлял их убивать направо и налево, громоздить ложь на ложь и устраивать всевозможные пакости, мне бывало очень стыдно. Я не имел права так поступать.

- Ну, уж Яго-то, - сказал Яго, - вы приятным человеком не назовете!

- На подмостках трудно найти кого-нибудь симпатичнее, - заявил бюст.

- Чем я?! - ошеломленно спросил Яго.

Бюст кивнул, потерял равновесие, сорвался со своего постамента и стукнулся носом об пол - скульптор не предусмотрел, что ему захочется кивать.

Костюмер кинулся к нему и, рассыпаясь в извинениях и сожалениях, смахнул с Барда пыль и водворил его на прежнее место, - к счастью, целого и невредимого.