Говоривший был стройным, хорошо одетым молодым человеком. Острый нос и проницательные глаза выдавали в нем аналитика. Впрочем, он и был аналитиком: бригадир Теодор Марлей Брукс, известный также как Шпиг, юридическое светило команды Дока. Шпиг не расставался с узким клинком, вделанным в трость.

Острый конец лезвия был покрыт специальным составом, который, попав под кожу, вызывал мгновенную потерю сознания.

Профессор Каллус, казалось, пропустил его замечание мимо ушей.

- Этот человек - мой коллега, как принято выражаться, - продолжал он. - Профессор Хомус Джессон... был им, вернее. Серьезный ученый-океанограф. Думаю, он явился сюда с тою же целью, что и я.

Теперь все сидели в большой библиотеке Дока Сэвиджа. Эта комната, вместе с другими помещениями и прекрасно оснащенной лабораторией, находилась на восемьдесят шестом этаже одного из самых внушительных небоскребов нижнего Манхэттена.

До прихода профессора Док и его друзья были поглощены работой. Множество разнообразных приборов - все известные приспособления для определения погодных условий - были у них под рукой.

В течение нескольких последних дней странные нарушения были зарегистрированы управлением Береговой Геодезической Службы. Вибрация была настолько сильна, что высокочувствительные приборы вышли из строя. Необъяснимое излучение исходило, казалось, из глубин моря. Этим вечером Док Сэвидж предпринял попытку не только проследить направление излучения, но и установить его источник.

В этом, однако, он не преуспел.

Вплоть до появления профессора Каллуса исследуемый феномен рассматривали как естественное, возможно вызванное подземными вулканическими процессами волнение.

Но теперь на пороге квартиры лежал мертвец. Профессор Каллус только что сказал, что покойный был океанографом.

Док Сэвидж никак не отреагировал на факт опознания. Вошел Ренни. В громадных ручищах он держал хрупкое тело профессора Хомуса Джессона.