Я бы хотел с вами серьезно поговорить об этом, равно как и о многом другом, что вам заблагорассудилось поднести публике, если бы некоторые таинственные отношения, известные интимные чувства не запрещали мне вступать в сношения с писателями. Я прощаю вам то, что вами уже сделано, но если вы осмелитесь по наущению моего дядюшки опубликовать дальнейшие события моей жизни, то я принужден буду потребовать от вас удовлетворения в той форме, какая установлена честными людьми, если только меня не задержит дальнее путешествие, которое я надеюсь предпринять завтра. А пока примите уверение в моем уважении и пр.

Теодор барон фон С.,

Стрелиц, 22 мая 1821 г."

Гфм испытал искреннюю радость при чтении письма дяди и посмеялся над письмом племянника. Он решился ответить на оба письма, но сначала хотел познакомиться с Шнюспельпольдом и опекаемой им княжной.

Как только пробило девять часов, Гфм собрался идти на Фридрихштрассе. Сердце билось в его груди от ожидания необычайных происшествий, которые должны были произойти с ним, когда он позвонил в колокольчик дома, на котором значился номер, указанный Шнюспельпольдом.

На вопрос, здесь ли живет канцелярский заседатель Шнюспельпольд, горничная, открывшая двери, ответила:

- Конечно, - и дружески осветила Гфм лестницу.

- Войдите! - сказал знакомый голос, когда Гфм тихо постучался.

Но когда он вошел в комнату, кровь застыла у него в жилах, он едва не лишился чувств... Перед ним стоял не тот хорошо известный ему по наружности Шнюспельпольд, но человек в широком варшавском халате, красной ермолке на голове, куривший из длинной турецкой трубки, и фигурой, и лицом... полное подобие его самого. Он подошел к Гфм и вежливо спросил, с кем имеет честь говорить в столь позднее время. Гфм собрал все силы духа и с трудом пробормотал, имеет ли он честь видеть перед собой господина канцелярского заседателя Шнюспельпольда...