Ночные пришельцы были в приемной одни. Тишину комнаты нарушало только их ровное дыхание. Хозяева не появлялись.

Теперь можно было разглядеть гостей. Один из них, высокий, был постарше, другой помоложе и пониже ростом. Старший одет в черный пиджак и серые брюки, на ногах стоптанные ботинки Лицо его было спокойно, темные глаза смотрели устало, но нет-нет — и в них мелькала дерзкая искорка. На вид ему было уже за тридцать.

Младший был в телогрейке, в брюках, заправленных в сапоги. Лицо свежее, молодое, глаза открытые, любопытные, с усмешкой в уголках.

Гости ничем не проявляли своего беспокойства, они терпеливо ждали.

Прошло несколько минут. Наконец дверь отворилась, и появился человек.

— Прошу, — произнес он почти шопотом.

Гости встали и проследовали за служителем через большую комнату в кабинет.

Первое, что им бросилось в глаза, — это огромный абажур настольной лампы. Его шелковый купол был закреплен так низко, что лампа освещала только стол, а вся комната тонула во мраке. За столом кто-то сидел, но рассмотреть сразу его лицо было невозможно.

Неприятное молчание длилось несколько секунд. Наконец человек встал, протянул руку к выключателю, и на потолке вспыхнула небольшая люстра. Не приветствуя пришедших и не подавая руки, он жестом пригласил их сесть, а сам вышел из-за стола и тщательно осмотрел маскировку на окнах. Убедившись, что свет наружу не проникает, он вновь подошел к столу, сел, привалился к высокой спинке кресла и положил руки на подлокотники.

Это был крепко сложенный мужчина выше среднего роста. Он молча испытующе рассматривал гостей.

— Фамилии? — требовательно спросил он по-немецки.

— Ожогин! — встав с места, ответил старший.

— Грязнов! — сказал другой.

— Что имеете ко мне? — опять спросил хозяин, разрешив гостям сесть. Вопрос был обращен к старшему.