Ее отсутствие продолжалось недолго. Через несколько минут она возвратилась и положила один из своих маленьких пальчиков на губы, желая выразить этим, что нужно молчать.

— За нами присматривают? — спросила шепотом Розарио, когда Гарриэта села около нее.

— За нами всегда присматривают, — заметила серьезно девушка, — но сегодня больше, чем когда-нибудь.

— Но почему? По какой причине?

— Не знаю.

— Но почему ты так предполагаешь, милочка?

— А вот что: представьте себе, что сегодня вокруг всего лагеря стоят часовые.

— Тут нет ничего особенного, дорогая милочка: так бывает всегда, когда мы останавливаемся лагерем.

— Может быть, сеньорита, однако…

— Ты сумасшедшая… эти часовые сторожат индейцев, а совсем не нас.

— Вы думаете?

— Ну конечно.

— Так почему же часовые везде расставлены вокруг поляны, а у одних нас стоят сзади нашей палатки.

— Гм… что ты говоришь?

— Правду, сеньорита, и вам очень легко убедиться в этом, если вы только хотите.

— Что же ты выводишь из этого?

— Но, сеньорита, очень обыкновенную и правдивую вещь, то есть то, что нам хотят внушить особенный страх. Заметьте, сеньорита, что мои предположения подтверждаются уже тем, что часовые были поставлены передо мною самим Блю-Девилем. А вы знаете, сеньорита, что если Блю-Девиль наш друг — то он еще хуже самого капитана.

— Я тебе повторяю, что ты сумасшедшая: в твоем рассуждении нет ни начала, ни хвоста.

— Хорошо, сеньорита, продолжайте — благодарю вас. Итак, по-вашему, Блю-Девиль не ищет всегда случая припугнуть нас.

Донна Розарио нагнулась к молодой девушке, взяла ее за руки и коснулась своими губами ее уха.

— Блю-Девиль, — проговорила она шепотом, — здесь единственный наш друг.

— Гм!.. — вскрикнула Гарриэта, которой показалось, что она не расслышала ее, и при этом она испуганно посмотрела на донну Розарио. — Блю-Девиль наш друг! Да вы смеетесь, донна Розарио?