Он повернулся ко мне, пока я рассказывал, и мы -- два чужих на корабле человека-- стояли друг против друга.

-- Ваш трап,-- зашептал он снова.-- Кто бы мог подумать, что в этих водах можно наткнуться ночью на судно со спущенным трапом! Я как раз почувствовал неприятную слабость. Всякий расклеился бы после той жизни, какую я вел в продолжение девяти недель. Я не в силах был доплыть до вашего сорлиня1 (' Сорлинь -- цепь или трос, придерживающий перо руля на случай, если оно соскочит с петель). И вдруг вижу-- трап, за который можно ухватиться! Я ухватился за него. Потом подумал: "А что толку в этом?" Когда я увидел голову человека, свесившуюся за поручни, я решил, что сейчас уплыву. Пускай он кричит... на каком угодно языке. Мне было все равно, что на меня смотрят. Мне... мне это даже нравилось. А тут вы заговорили со мной так спокойно, точно вы меня ждали. И я решил остаться немного дольше. Я был чертовски одинок, рад был поболтать с кем-нибудь, если он только не с "Сефоры". А о капитане я спросил чисто импульсивно. Мне незачем было его видеть, если весь экипаж узнает обо мне, а утром сюда, наверное, наведаются с "Сефоры". Не знаю... мне хотелось кого-нибудь увидеть, поговорить, перед тем как уплыть. Не знаю, что бы я ему сказал. "Славная ночь, не правда ли?"-- или что-нибудь в этом роде...

-- Вы думаете, они сюда явятся?-- недоверчиво спросил я.

-- Очень возможно,-- слабым голосом отозвался он. Он сразу как-то осунулся, постарел. Голова свесилась на плечо.

-- Гм... Ну, посмотрим. А пока что полезайте на койку,-- прошептал я. -- Помочь вам?

Это была довольно высокая койка с ящиками внизу, а мой изумительный пловец действительно нуждался в помощи, которую я ему и оказал, поддержав его за ногу. Он влез, растянулся на спине и рукой прикрыл глаза. Лица его не было видно; он, вероятно, выглядел точь-в-точь как я, когда лежу в постели. С минуту я глядел на свое второе "я", потом заботливо задернул зеленые саржевые занавески, спускавшиеся с медной палки.