-- Правильно,-- неожиданно подтверднл второй помощник слегка хриплым голосом. -- Оно сидит в воде на двадцать футов. Это "Сефора" из Ливерпуля, с грузом угля. Сто двадцать три дня из Кардифа.

Мы с удивлением посмотрели на него.

-- Мне сказал шкипер с буксирного судна, когда он поднимался на борт за вашими письмами, сэр,-- объяснил молодой человек. -- Он предполагает послезавтра ввести его в устье реки.

Ошеломив нас таким образом своей осведомленностью, он выскользнул из кают-компании. Старший помощник с грустью заметил, что "не может дать себе отчета в причудах этого малого". Ему хотелось бы знать, почему тот не сообщил нам об этом сразу.

Он было собрался уходить, но я его задержал. Последние два дня судовая команда была перегружена работой, а прошлую ночь люди почти не спали. Мучительно сознавая, что я -- чужой человек на судне -- совершаю поступок не совсем обычный, я отдал ему распоряжение отправить всех людей спать, не назначая вахты. Я заявил, что сам останусь на палубе до часа ночи и затем передам вахту второму помощнику.

-- В четыре он поставит на вахту кока и стюарда,-- закончил я,-- а потом вызовет вас. Конечно, при малейшем признаке ветра мы поднимем команду и немедленно снимемся с якоря.

Он скрыл свое удивление.

-- Хорошо, сэр!

Выйдя из кают-компании, он просунул голову в каюту второго помощника, чтобы сообщить ему о моем неслыханном капризе взять на себя пятичасовую вахту. Я слышал, как тот недоверчиво переспросил: "Что такое? Сам капитан?" Опять послышался тихий шепот, и дверь закрылась. Через минуту я вышел на палубу.

Мое положение чужого человека на борту, лишавшее меня сна, вызвало это необычайное распоряжение; за ночные часы я хотел ближе познакомиться с судном, о котором знал еще меньше, чем о его команде.