— Ага! Ты признаешься, значит, что не случайно встретился со мной, а послан соглядатаями? — раздувая ноздри, воскликнула Заморра. — Стыдись, Янко! Я ненавижу шпионов!

— Я не шпион! Я имею права на тебя.

— Какие?

Цыган опустил глаза.

— Ты со временем станешь моей женой, — глухо вымолвил он.

— Я? Твоей женой? Никогда! — пылко ответила девушка. — Я вольна избирать себе в мужья того, кого хочу. И можешь скрежетать зубами сколько тебе угодно, но мое сердце не лежит к тебе.

— Все равно. Ты не станешь женой никого другого.

— Ого! Кто же мне запретит, если я захочу?

— Племя!

— Но племя — не ты. Ты не имеешь права командовать мной,предатель!

— К помпам! Мы тонем! К помпам! — надрывался капитан.

— Карминильо! — отозвался из угла каюты другой студент. — Кажется, и впрямь наши дела идут неважно.

— Мы тонем! — озабоченно озираясь вокруг, произнес Карминильо. — Этот проклятый контрабандист не хочет расстаться ни с малейшей частью своего груза. Если бы выкинуть за борт десятка три ящиков с ружьями и саблями, которыми он, испанец родом, снабжает врагов Испании, разбойников-рифов

— Кажется, матросы бушуют, требуя, чтобы капитан позволил им разгрузить судно. Что будем делать мы?

— Посмотрим! Мы — пассажиры, и нам не следует вмешиваться в чужие семейные счеты, — пожимая плечами, ответил Карминильо.

«Семейные счеты», о которых насмешливым тоном говорил неунывающий студент инженерного факультета университета Саламанки, были особого рода: несколько уцелевших еще людей экипажа «Кабилии», по-видимому, сговорившись, бросились в трюм и принялись выволакивать на палубу тяжелые ящики, нагруженные ружьями, револьверами, патронами, кортиками и порохом.

Увидев, что делают матросы, капитан с топором в руке кинулся на них и метким ударом раскроил череп одному из моряков.