- Да что о том говорить, - сказала кошка, - пожалуй, оно не хуже, чем какой-нибудь Воришка Хлебных Крошек, как твоих крестников называют.

Захотелось вскоре кошке опять полакомиться. И говорит она мышке:

- Сделай мне одолжение, побудь еще разок дома да присмотри сама за хозяйством, меня опять зовут на крестины; отказаться мне никак невозможно, ведь у ребеночка белый воротничок вокруг шейки.

Добрая мышка согласилась. А кошка пробралась вдоль городской стены в церковь да и выела половину горшочка жира. "Нет ничего вкусней, - подумала она, - когда что-нибудь поешь одна", и осталась такой работой вполне довольна.

Воротилась она домой, а мышка ее и спрашивает:

- Ну, как же назвали ребеночка?

- Серединкою, - ответила кошка.

- Серединкою? Да что ты! Я такого имени отродясь не слыхала, бьюсь об заклад, что его и в календаре-то нет.

Стала кошка вскоре вспоминать о лакомстве и облизываться.

- Ведь хорошее-то случается всегда трижды, - говорит она мышке, приходится мне опять кумой быть. Ребеночек-то родился весь черненький, одни только лапки беленькие, и ни единого белого пятнышка, а случается это в несколько лет раз, отпусти уж меня на крестины.

- Початочек! Серединка! - ответила мышка. - Какие, однако ж, странные имена, есть над чем призадуматься.

- Да ты вот все дома сидишь в своем темно-сером фризовом кафтане, с длинной косичкой, - сказала кошка, - да только ворчишь; а все оттого, что днем из дому не выходишь.

Когда кошка ушла, мышка убрала в доме и навела в хозяйстве всюду порядок, а кошка-лакомка тем временем слизала весь жир в горшочке дочиста. "Когда все поешь, только тогда и успокоишься", - сказала она про себя и лишь к ночи вернулась домой, сытая и жирная. А мышка тотчас ее и спрашивает:

- А какое ж имя дали третьему ребеночку?

- Оно тебе, пожалуй, тоже не понравится, - ответила кошка, - назвали его Поскребышком.