Одет он был - от стриженой макушки до стоптанных башмаков - с почти классической разностильностью, как одеваются в Новой Англии, отправляясь в круиз: на нем были темно-серые брюки, желтоватые шерстяные носки, рубашка с открытым воротом и твидовый пиджак "в елочку", который приобрел свою благородную потертость не иначе как на престижных семинарах в Иеле, Гарварде или Принстоне.

- Боже правый, какой райский денек, - сказал он с чувством, жмурясь на солнце. - Я просто пасую перед игрой погоды. Он скрестил свои толстые ноги. - Вы не поверите, но я, бывало, принимал самый обыкновенный дождливый день за личное оскорбление. А такая погода - это для меня просто манна небесная.

Хотя его манера выражаться выдавала в нем человека образованного, в общепринятом смысле этого слова, было в ней и нечто такое, что должно было, как он, видно, считал в душе, придать его словам особую значительность, ученость и даже оригинальность и увлекательность- в глазах как Тедди, к которому он сейчас обращался, так и тех, кто сидел за ними, если они слушали их разговор. Он искоса глянул на Тедди и улыбнулся.

- А в каких в ы взаимоотношениях с погодой? - спросил он.

Нельзя сказать, чтобы его улыбка не относилась к собеседнику, однако, при всей ее открытости, при всем дружелюбии, он как бы предназначал ее самому себе.

- А вас никогда не смущали загадочные атмосферные явления? продолжал он с улыбкой.

Не знаю, я не принимаю погоду так близко к сердцу, если вы это имели в виду, - сказал Тедди. Молодой человек расхохотался, запрокинув голову.

Прелестно, - восхитился он. - Кстати, меня зовут Боб Никольсон. Не помню, представился ли я вам тогда в гимнастическом зале. Ваше имя я, конечно, знаю. "

Тедди слегка отклонился, чтобы засунуть блокнот в задний карман шорт.

Я смотрел оттуда, как вы пишете, - сказал Никольсон, показывая наверх. - Клянусь Богом, в этой увлеченности было что-то от юного спартанца.

Тедди посмотрел на него.