Старый офицер, окинув задумчивым взором безотрадную картину, открывшуюся перед ним, приблизился к испанцу и мрачно промолвил:

— Остерегайтесь, сеньор дон Аннибал де Сальдибар!

— Остерегаться, — отвечал тот высокомерно, — мне?! Вы шутите, лейтенант.

— Я вовсе не шучу, — произнес печально опытный служака. — Я знаю индейцев давно, они не прощают обид. Если они решились сжечь свои жилища и покинуть насиженное место, дело плохо. Вероятно, они замыслили страшную месть. Повторяю: берегитесь!

Несмотря на все свое мужество и необузданную гордость, владелец гасиенды был поражен тоном этих слов, сказанных человеком, в храбрости которого он не мог сомневаться. Дрожь охватила его тело, и кровь медленнее потекла в жилах.

В эту минуту он сожалел, что довел до отчаяния бедных людей, требовавших своей доли воздуха и солнца.

Впрочем, гордый испанец сейчас же овладел собой и отвечал офицеру с вызывающей улыбкой:

— Что могут мне сделать эти негодяи? Не я, а они должны бояться встречи со мной! Однако нам нечего здесь дольше оставаться, едем, уже поздно.

Офицер не ответил. Он поклонился, сел на лошадь и приказал своему отряду сделать то же самое.

Группа повернула назад.

У подножия холма она разделилась на две части.

Отряд солдат направился к форту Агуа Верде, а дон Аннибал с женой и мажордомом к гасиенде дель Барио.

Судья и его провожатые, до сих пор не оправившиеся от испуга, предпочли следовать за солдатами, хотя дон Аннибал предлагал им свое гостеприимство.

Путешествие проходило в молчании. Владелец гасиенды был недоволен, хотя и не желал этого обнаруживать. Его план не совсем удался, мщение вышло неполным. Краснокожие, как бы в насмешку над врагами, разрушили свою деревню и лишили их возможности позабавиться лишний раз несчастием бедняков.

Донна Эмилия казалась озабоченной и грустной. Ненависть, питаемая индейцами к мужу, сильно тревожила ее. Она не смела громко выражать свои чувства, но в душе дала волю печальным мыслям. Чутьем любящей женщины она угадывала в будущем немало горя и забот.