Ей и не надо было слишком стараться. Ноги у нее были длинные, словно штат Нью-Йорк, а бюст, как у Рэкел Уэлч, – достаточно? Ему хватило, чтобы сойти с ума… Но вернемся к тому эксперименту. В тот день, а было десятое июля, я всегда буду помнить, мы сначала дали Андерсону лист, расчерченный другом отца доктором, Дэннсом, и только потом кружочки Гледис. Все, что он говорил о ней, совпадало полностью. В какой-то момент он перескочил на ее предков, на несколько сотен лет назад, потом вернулся к современности, и тогда началось!.. Он описал комнату с розовыми обоями и зеркальным потолком – это была спальни старика и Гледис. Описал подробно. Когда вспомнил о календаре на ночном столике, я спросил, какая на нем дата. Сказал что четвертое июля этого года, то есть неделю назад… Он так ярко рассказывал, что мы словно видели эту сцену. Гледис входит в комнату, а с ней какой-то мужчина, молодой, высокий, смуглый брюнет в спортивной рубашке, джинсах и сандалиях. Южный тип кельнера-итальянца, классический альфонс профессионал из тех, что вечно шатаются между пляжем и спортивной машиной и зарабатывают, ублажая богатых девиц любого возраста… Она угощает его ромом, потом гасит свет, и на стене отражаются какие-то извращенные приемы, потомона стягивает его на ковер, расстегивает рубашку, и… вы догадываетесь. Он описывал это с подробностями. Говорил бесстрастно, как всегда, выплевывал из себя эти подробности неторопливо и размеренно, как компьютер. Тяжело было слушать эту историю, излагаемую ватным голосом. А она… если бы еще так, нормально, но… мне трудно об этом говорить, вы ведь знаете, что не все женщины угождают таким способом своим любовникам… Но она это любила!.. Я смотрел на отца. Он побледнел, стал белым, как бумага, руки его дрожали. Я думал, что он прекратит, выключит усилитель, но нет. Он хотел выслушать до конца, мучился, но продолжал. Это был мазохизм. Страдал он ужасно, но поглощал, впитывал все это в себя словно с наслаждением, лицо его даже не дрогнуло, только глаза сузились, и дышал он все чаще… Когда Андерсон закончил, отец выбежал из лаборатории.