Я встал и, возвращая ему плащ, промолвил:

- Оставь-ка его у себя, приятель, тебе он нужнее, чем мне.

Он ответил:

- Нет, господин лейтенант, для тебя. Мне не нужно. Мне тепло, тепло.

И он смотрел на меня умоляющими глазами.

Я настаивал:

- Как ты смеешь меня не слушаться? Возьми свой плащ, я тебе приказываю.

Тогда негр поднялся, вытащил из ножен саблю, - он умел ее оттачивать, как косу, - и, держа другою рукой широкий плащ, от которого я отказывался, произнес:

- Если ты не п'имешь плащ, я езал. Никому плащ. Он так и сделал бы. Мне пришлось уступить.

***

Через неделю мы капитулировали. Некоторым удалось бежать. Другие должны были выйти из города и сдаться победителям.

Я направился на плац, где нам приказали собраться, и вдруг остановился в изумлении перед великаном-негром, одетым в белый полотняный костюм и соломенную шляпу. Это был Тимбукту. Засунув руки в карманы, он прогуливался с сияющим видом перед небольшой лавочкой, в витрине которой были выставлены две тарелки и два стакана.

Я спросил:

- Тимбукту, ты что здесь делаешь? Он ответил:

- Я не уходить. Я хо'ощий пова'. Я ко'мил полковник в Алжи'е. Я ко'мить п'уссаков. Много во'овать. Много.

Было десять градусов мороза. Я дрожал от холода, разговаривая с негром, одетым в полотно. Он взял меня за руку и повел в лавку. Я заметил огромную вывеску, которую он собирался повесить над дверью, но лишь после того, как мы уйдем из города: чувство стыда у него все-таки было.

И я прочел надпись, сделанную, очевидно, рукой сообщника:

ВОЕННАЯ КУХНЯ Г-НА ТИМБУКТУ

Бывшего повара е.в. императора.

Парижский мастер. Цены умеренные.

И хотя сердце мое разрывалось от отчаяния, я невольно рассмеялся и предоставил негру заниматься новым для него делом.