— Подвела-таки, проклятущая…

— «Эмка»? — спросил Клевцоз, уже поняв, что Боровой принес хорошую весть.

— А то! — Федя озорно подмигнул. — Ну и задали мы шороху по всем проводам. Приостановили действие под твою, так сказать, ответственность.

Вообще Павел легко сходился с людьми, а с этим простодушным танкистом нашел контакт сразу, угадав в нем надежного товарища.

«Эмку» вытащили из грязи повеселевшие бойцы комендантского взвода. Она и довезла Клевцова и Борового до расположения танкового батальона.

Комбат майор Самвелян угощал гостя с кавказской щедростью. Однако Клевцову не терпелось осмотреть машину, расспросить механика-водителя. А Самвелян и Боровой словно забыли о цели его приезда. Перебивая друг друга, они задавали вопросы о жизни в Москве, о планах командования, будто Клевцов их знал, раз находился рядом с большим начальством. Лишь когда встали из-за стола, Самвелян произнес:

— Хорошо, что не успели расстрелять… На душе кошки скребли — погорячился я. Черт знает от чего сгорели танки!..

— Поглядим, подумаем, — проговорил Клевцов.

Танк стоял под навесом в походной мастерской. Павел сразу рассмотрел в боку небольшое отверстие с оплавленными краями и сизой окалиной. Такой след оставлял кумулятивный снаряд. Пущен он был с близкого расстояния. Развив адскую температуру, прожег броню, пролетел сквозь нее, как через воск, и поразил трех членов экипажа.

Клевцов попросил привести водителя. Только увидев механика вблизи, он догадался, почему не сумел рассмотреть его лицо при расстреле. Мало того, что парнишка тогда был страшно напуган и потому побелел как смерть, он и от природы выглядел чистым альбиносом — и брови, и стриженая голова, и ресницы, и глаза были светлей выбеленной на солнце кости.

Павел достал портсигар, предложил закурить, но механик отрицательно качнул головой, покосившись на Самвеляна и Борового.

— Успокойся, — тихо проговорил Самвелян. — Объясни товарищу все, как было.