- Ну и оставайся при своем быке! - орал Густав Краузе, а Лойшнер постучал кулаком себе по лбу.

- Я еще не спятил! Разорить меня вздумал? Даю двадцать два это мое последнее слово!

Казалось, торг зашел в тупик. Но тут сквозь толпу пробрался, отдуваясь, как морж, какой-то толстяк. Лицо его с выпученными глазами блестело от пота. Одет он был в зеленую куртку с серебряными пуговицами. На бархатном красном жилете - массивная золотая цепочка, на поясе - туго набитый кошель. Самый богатый в округе торговец скотом, по прозвищу Бычий Бляшке, собственной персоной!

Он отпихнул Лойшнера и Густава и рявкнул:

- Черт подери! И как у такого тощего мужика вырос такой роскошный бык! Беру за двадцать пять!

Тонда почесал за ухом.

- Маловато, господин.

- Маловато? Ну, знаешь ли!

Бляшке вытащил серебряную табакерку, щелчком открыл крышку, протянул Тонде. Дав понюхать старому сорбу, понюхал сам.

- Апчхи! Значит, правда!

- Будьте здоровы!

Бычий Бляшке оглушительно высморкался в огромный клетчатый платок.

- Двадцать семь, черт бы тебя подрал, и дело с концом!

- Маловато, господин! Бляшке побагровел.

- За кого ты меня принимаешь? Двадцать семь за твою скотину, и не полушкой больше! Не будь я Бычий Бляшке из Каменца!

- Тридцать, господин. Тридцать - и он ваш.

- Грабеж среди бела дня! Ты меня по миру пустишь! - Бляшке вращал глазами, размахивал руками. - Сердца у тебя нет! Что тебе до несчастного торговца! Одумайся, старик! Отдай за двадцать восемь!

Тонда был неумолим.

- Тридцать - и баста! Бык - просто чудо! Не отдам за бесценок. Знали бы вы, как мне тяжело с ним расставаться. Будто собственного сына продаю!

Бычий Бляшке понял, что старик не уступит. Только зря время проведешь. Да и уж больно хорош бык!

- Так и быть, согласен! Я сегодня добрый! Позволяю обвести себя вокруг пальца! Не могу не потрафить бедному человеку! По рукам!