Так близки, наконец, как в этом маленьком побеленном баскском отеле, в этой комнате, где сейчас спит Берт, а он, Мэнни, стоит у распахнутого окна и следит, как исчезает вдали старик со своим ружьем и собакой, а в комнате над ними, свернувшись клубочком, как ребенок, спит Марта, спит, пока они вдвоем, обязательно вдвоем, словно каждый из них не доверяет ни другу, ни самому себе, не придут, не разбудят ее и не сообщат ей свои планы на сегодняшний день.

Мэнни распахнул занавески до конца, и солнце залило всю комнату. "Если мне в жизни хоть раз суждено опоздать на пароход, - подумал он, - так пусть это будет пароход, который послезавтра должен отойти из Гавра".

Мэнни подошел к постели Берта, осторожно ступая среди раскиданного белья. Он ткнул приятеля пальцем в голое плечо.

- Маэстро, - позвал он, - встаньте и воссияйте.

По правилам игры тот, кто проигрывал в теннис, должен был называть другого "маэстро" в течение двадцати четырех часов. Накануне Берт обыграл его со счетом 6:3, 2:6, 7:5.

- Уже одиннадцатый час, - Мэнни снова ткнул его в плечо.

Берт открыл глаза и холодно уставился в потолок.

- Я вчера перебрал? - спросил он.

- Бутылка вина на всех за обедом и по две кружки пива после, - ответил Мэнни.

- Я не перебрал, - сказал Берт с явным огорчением. - Но на улице дождь.

- На улице ясно, жарко и солнечно, - парировал Мэнни.

- Все говорили, что на Баскском побережье обязательно идет дождь, жалобно сказал Берт, не двигаясь с места.

- Все врали, - сказал Мэнни, - вставай к чертовой матери.

Берт медленно выпростал ноги и сел - тощий, костлявый и голый до пояса, в пижамных штанах, которые были ему коротки и из которых нелепо торчали его большие ноги.