Они оба засмеялись, и Берт сел на кровати.

- Ладно, толстяк, я правда не думал, что ты всерьез.

- Идея в том, чтоб не уезжать отсюда, пока не испортится погода. От такого солнца ехать домой?

- Ну, а как быть с билетами?

- Пошлем телеграмму в пароходство, сообщим, что поедем позже. Они будут счастливы: у них там желающих хоть пруд пруди.

Берт рассудительно покивал.

- А как быть с Мартой? - спросил он. - Вдруг ей уже сегодня надо быть в Париже?

- Марте никуда не надо. И никогда не надо. Ты это знаешь не хуже меня.

Берт снова кивнул.

- Самая везучая девушка в-мире.

За окном снова раздался выстрел. Берт повернулся и прислушался. Еще один.

- Ото, - сказал Берт. - Дай бог, чтобы сегодняшняя куропатка была не хуже вчерашней.

Он поднялся. В своих развевающихся пижамных штанах он похож был на мальчишку, из которого выйдет неплохое пополнение для команды колледжа, если его усиленно откармливать целый год. До армии он был круглолицый и розовощекий, но к майской демобилизации стал тощим и долговязым, и у него торчали ребра. Когда Марта над ним подтрунивала, она говорила, что в плавках он похож на английского поэта.

Берт повернулся к окну, а Мэнни обошел кровать и стал рядом с ним, глядя на горы, на море, на солнце.

- Ты прав, - сказал Берт, - только идиоту придет в голову уезжать в такой день. Пошли скажем Марте, что представление продолжается. - Они быстро натянули веревочные туфли, полотняные штаны и тенниски, поднялись по лестнице и без стука вошли к Марте. Ветер хлопал ставнем по стеклу, но Марта продолжала спать, свернувшись под одеялом так, что наружу торчали только макушка и несколько спутанных черных и коротких прядей. Подушка валялась на полу.

Мэнни и Берт помолчали, глядя на свернувшуюся клубком, закутанную в одеяло фигурку, и каждый был уверен, что другой даже не подозревает, о чем он думает.