И он домогался не напрасно. Ганс видел, что Тонио кое в чем его превосходит, - например, в известной изощренности речи, позволявшей ему высказывать необычные мысли; к тому же Ганс хорошо понимал, что столкнулся здесь с чувством, необычайно сильным и нежным, и умел быть благодарным; он доставлял Тонио немалую радость своим дружелюбием, по также и муки: ревность, разочарование, горечь от безнадежных попыток установить наконец духовную общность. Примечательно, что Тонио, завидовавший душевному складу Ганса Гансона, все же постоянно пытался приобщить его к своим интересам, но это ему удавалось разве что на мгновение, а скорей и вовсе не удавалось...

- Я прочитал одну изумительную, потрясающую вещь... - говорил он.

Они шли и на ходу лакомились из кулечка леденцами, купленными за десять пфеннигов у бакалейщика Иверсена на Мельничной улице.

- Ты должен прочесть ее, Ганс, это "Дон Карлос" Шиллера... я тебе принесу его, если хочешь...

- Да мет уж, Тонио, куда мне! - отвечал Ганс Гансен. - Лучше я останусь при своих книгах о лошадях. Иллюстрации там, доложу я тебе, первый сорт. Приходи - посмотришь. Это моментальные снимки, на них видишь лошадей, идущих рысью, галопом, берущих препятствия - в таких положениях, которые обычно и не успеваешь заметить из-за быстроты...

- Неужто во всех положениях? - учтиво откликался Тонио. - Здорово! Что же касается "Дон Карлоеа", так это даже словами не скажешь. Там есть места, вот увидишь, что ты прямо взвиваешься;, словно от удара кнутом.

- Кнутом? - переспрашивает Ганс Гансен. - Как так?

- Ну, например, место, где король плачет, оттого что маркиз обманул его...