Его размышления на эту тему были прерваны сначала шорохом платья на лестнице, а затем внезапно ворвавшейся в комнату леди, скорее пожилой, чем юной, но одетой как молоденькая, в особенности если судить по туго затянутому корсету, которая, подбежав к нему, - что-то напряженное в ее лице и манерах свидетельствовало о сдержанном возбуждении, - обвила руками его шею и сказала, задыхаясь:

- Дорогой мой Поль! Он - вылитый Домби!

- Ну-ну! - отвечал брат, ибо мистер Домби был ее братом. - Я нахожу, что в нем действительно есть фамильные черты. Не волнуйтесь, Луиза.

- Это очень глупо с моей стороны, - сказала Луиза, садясь и вынимая носовой платок, - но он... он такой настоящий Домби! Я никогда в жизни не видела подобного сходства!

- Но как сама Фанни? - спросил мистер Домби. - с Фанни?

- Дорогой мой Поль, - отозвалась Луиза, - решительно ничего. Поверь мне - решительно ничего. Осталось, конечно, утомление, но ничего похожего на то, что испытала я с Джорджем или с Фредериком. Необходимо сделать усилие. Вот и все. Ах, если бы милая Фанни была Домби... Но, полагаю, она сделает это усилие; не сомневаюсь, она его сделает. Зная что это требуется от нее во исполнение долга, она, конечно, сделает. Дорогой мой Поль, знаю, что с моей стороны очень слабохарактерно и глупо так дрожать и трепетать с головы до ног, но я чувствую такое головокружение, что принуждена попросить у вас рюмку вина и кусок вон того торта. Я думала, что вывалюсь из окна на лестнице, когда спускалась вниз, навестив милую Фанни и этого чудного ангелочка. - Последние слова были вызваны внезапным и ярким воспоминанием о младенце.

Вслед за ними раздался тихий стук в дверь.