Весьма вероятно, что слово это где-то здесь, под рукой, совсем близко - притаилось и терпеливо ждет, когда его наконец извлекут на свет. Легко сказать! Есть, конечно, люди, которые могут в одно мгновение нащупать иголку в стоге сена. Я, увы, не из их числа. Так вот, интонация. Еще одна трудность. Ведь прежде чем мы выкрикнули слово и оно безвозвратно растаяло в воздухе безо всяких последствий для человечества, невозможно сказать, правильно мы его произнесли или нет. Жил-был некогда один император; мудрец и в некотором роде сочинитель, он записывал на дощечках из слоновой кости свои мысли, изречения и наблюдения, которые по случайности сохранились для просвещения будущих поколений. Среди прочих цитирую по памяти - мне запомнилось следующее внушительное наставление: "Да будут все твои слова звучать с оттенком героической истины". Оттенок героической истины! Сказано отменно, но попробуй-ка воплоти в жизнь сей претенциозный совет сурового монарха. Ведь расхожие истины на этой земле в большинстве своем ничем не примечательны и ровным счетом ничего героического в себе не несут; к тому же в истории человечества бывали времена, когда "оттенок героической истины" ничего, кроме насмешки, не вызывал. Пусть читатель не рассчитывает найти на страницах этой небольшой книги слова исключительной силы или интонацию исключительного героизма. Как ни стыдно мне в этом признаваться, должен сказать, что советы Марка Аврелия - не для меня. Они пригодятся скорее моралисту, чем художнику. Я же могу лишь пообещать, что записки мои будут отличаться правдивостью и искренностью. Той самой безупречной искренностью, которая делает нас безоружными в глазах врагов, однако вряд ли вызовет раздражение у друзей. Впрочем, "раздражение" - слово, наверное, слишком сильное. Среди своих врагов и друзей я не могу припомнить ни одного, который был бы рассержен настолько, чтобы со мной рассориться. Точнее было бы сказать, "разочарование друзей". Почти всеми дружескими отношениями в жизни с тех пор, как я стал писателем, я обязан своим книгам; я знаю, что писатель живет в своих произведениях.