Эту точку зрения не разделяют умные женщины того класса, к которому принадлежит Гедда. Они узнают лицо на портрете, аплодируют художнику, написавшему его, и понимают, что вся эта антиибсеновская суета означает не больше, чем мещанское возмущение тем, что Гедда обсуждает с судьей Браком menage a trois. [Жизнь втроем (франц.)] Беглое знакомство с популярными пьесами скоро убедило бы этих умных дам, что героиня, которая в последнем акте достигает искупления через самоубийство, может делать все, о чем Гедда только рассуждает, и никто - ни публика, ни пресса - ни одним словом не осудит ее. Возражают не против убийства, адюльтера, грабежа, - напротив. Возражают против недопустимого для леди взгляда на жизнь; иными словами против посягательства на те общественные идеалы, которые дороги низшим слоям среднего класса и тому солидному пополнению, которое за последние двадцать лет они получили за счет выходцев из рабочего класса.

Пусть только драматург занимает "джентльменскую" позицию - тогда его героини могут делать все, что хотят. Паолу Тэнкерей зрители встретили восторженно. А святую Терезу ее же самые зрители освистали бы за ее презрение к идеалу который воплощен в модной портнихе, собственном выезде и дюжине слуг.

Хорошенькая проблема возникает здесь для режиссера! Он убежден, что драматизм пьесы зависит от того, насколько она взывает к половому инстинкту. В то же время недавно завоеванное им общественное положение требует, чтобы пьесы были вполне пристойны и пригодны для благочестивых прихожан. Следовательно, секс нужно подавать в границах благопристойности.