- Тс! - говорит человек шепотом, словно секрет сообщает. - Не будет ли сеньор такой любезный, не согласится ли он с уважением отнестись к той тайне, которую ему случайно удалось подсмотреть, - чтоб люди на пароходе не узнали о ней? Сеньор будет джентльменом, он не скажет никому ни слова.

- Мусью, - сказал я (потому что он казался мне вроде француза), - позвольте принести вам уверение, что вашей тайны не узнает никто Джеймс Клэнси не такой человек. К этому разрешите добавить: вив ля либерте - да здравствует свобода! Я, Джеймс Клэнси, всегда был врагом всех существующих властей и правительств.

- Сеньор очень карош! - говорит человечек, улыбаясь в черные усы. - Не пожелает ли сеньор подняться на корабль и выпить стаканчик вина?

Так как я - Джеймс Клэнси, то не прошло и минуты, как я уже сидел вместе с этим заграничным мусью в каюте парохода за столиком, а на столике стояла бутылка. Я слышал, как грохотали ящики, которые швыряли в трюм. По моему расчету, во всех этих ящиках было никак не меньше двух тысяч винтовок. Выпили мы бутылочку, появилась другая. Дать Джеймсу Клэнси бутылку вина - все равно что спровоцировать восстание. Я много слышал о революциях в тропических странах, и мне захотелось приложить к ним руку.

- Что, мусью, - спросил я, подмигивая, - вы немного хотите расшевелить вашу родину, а?

- Да, да! - закричал человечек, ударяя кулаком по столу. - Произойдут большие перемены! Довольно дурачить народ обещаниями! Пора, наконец, взяться за дело. Предстоит большая работа! Наши силы двинутся в столицу. Caramba!

- Правильно, - говорю я, пьянея от восторга, а также от вина. - Другими словами, вив ля либерте, как я уже сказал. Пусть древний трилистник... то есть банановая лоза и пряничное дерево, или какая ни на есть эмблема вашей угнетенной страны, цветет и не вянет вовеки.