— С кем зашли в кафе?

— Целой кампанией с наших курсов.

— И ты должна была за всех платить? Почему?

— Ни у кого не было денег, не могла же я не заплатить, когда у меня полная сумка.

Беру своё замшевое пальто, обнаруживаю, что пуговица вырвана с мясом.

— Лена, ты опять надевала пальто, я же просила тебя этого не делать.

— Что вы всё выдумываете?

— Ну, как же?! Видишь, пуговица вырвана. Могла бы хоть пришить, дай мне её сюда.

— Я её потеряла.

— Знаешь, что? Всё это мне не нравится.

— Я не знала, что вы такая мелочная, не волнуйтесь, я видела в комиссионном точно такое пальто.

— И что же из этого, что ты видела? Собираешься мне его купить?

— Не иронизируйте. Просто я возьму его примерить, отрежу бритвой пуговицу и вам пришью.

— С ума сошла! Я запрещаю тебе это делать.

— Но за одну эту несчастную пуговицу вы сто лет будете меня попрекать.

— Не буду.

Все эти её проделки становились нестерпимы. Тут ещё случай. Обычная моя привычка, придя домой, почистить обувь, вытереть подошвы влажной тряпочкой, и только после этого спрятать. Вдруг замечаю, сапоги мои стоят в шкафу грязные. Думаю, неужели я забыла их почистить? Не может быть. Один раз, другой, странно… Спрашиваю Леночку:

— Леночка, ты надевала мои сапоги?

Насмешливо на меня глядит:

— Вы что же думаете, я буду носить ваш сороковой номер, когда у меня тридцать седьмой?

Логика несомненная, всёе же не представляю, как я могла поставить в шкаф нечищеные сапоги, да и замызгать их так не могла бы. Через несколько дней собираюсь надеть сапоги, вставляю ногу — не влезает, что-то мешает. Опускаю руку и вынимаю комок ваты, запихнутый в носок, чтобы можно было носить. Всё ясно. Вызываю Леночку, показываю и говорю:

— Как же тебе не стыдно? И ты ещё смела издеваться надо мной, что у меня сороковой размер, что я всё путаю, всё забываю… Знаешь что, придётся написать родителям.