Я сказал:

-- Это сыр. Том купил его в Ливерпуле и просил отвезти вам.

И я добавил, что она, надеюсь, понимает, что я тут ни при чем. И она сказала, что она в этом не сомневается, но когда Том вернется, у нее еще будет с ним разговор.

Мой приятель задержался в Ливерпуле несколько дольше, чем ожидал; и через три дня, когда его все еще не было, меня посетила его жена.

Она сказала:

-- Что вам говорил Том насчет этого сыра?

Я ответил, что он велел держать его в прохладном месте и просил, чтобы никто к нему не притрагивался.

Она сказала:

-- Никто и не думает притрагиваться. Том его нюхал?

Я ответил, что, по-видимому, да, и прибавил, что ему этот сыр как будто пришелся очень по душе.

-- А как вы считаете,-- осведомилась она,-- Том будет очень расстроен, если я дам дворнику соверен, чтобы он забрал этот сыр и зарыл его?

Я ответил, что после такого прискорбного события вряд ли на лице Тома когда-нибудь вновь засияет улыбка.

Вдруг ее осенила мысль. Она сказала:

-- Может быть, вы возьметесь сохранить сыр? Я пришлю его к вам.

-- Сударыня,-- ответил я,-- лично мне нравится запах сыра, и поездку с ним из Ливерпуля я всегда буду вспоминать как чудесное завершение приятного отдыха. Но в сем грешном мире мы должны считаться с окружающими. Леди, под чьим кровом я имею честь проживать,-- вдова, и к тому же, насколько я могу судить,-- сирота. Она решительно, я бы даже сказал -красноречиво, возражает против того, чтобы ее, как она говорит, "водили за нос". Мне подсказывает интуиция, что присутствие в ее доме сыра, принадлежащего вашему мужу, она расценит как то, что ее "водят за нос". А я не могу позволить, чтобы обо мне говорили, будто я вожу за нос вдов и сирот.

-- Ну что ж,-- сказала жена моего приятеля,-- видно, мне ничего другого не остается, как взять детей и поселиться в гостинице, пока этот сыр не будет съеден. Я ни одной минуты не стану жить с ним под одной крышей.