Но даже если наши желания и сбываются, то подается это совсем под другим соусом. С самого начала все пошло прахом: Этельберта не заметила, что я неважно себя чувствую; пришлось обратить на это ее внимание.
- Извини, дорогая, мне что-то нездоровится.
- Да? А я ничего и не заметила. Что с тобой?
- Сам не знаю, - ответил я. - Боюсь, это надолго.
- Это все виски, - решила Этельберта. - Ты обычно не пьешь, только у Гаррисов. От виски тебе всегда плохо.
- Виски тут ни при чем, - заметил я. - Надо смотреть глубже. По-моему, мой недуг скорее душевный, чем телесный.
- Ты опять начитался критических статей, - сказала Этельберта. - Почему бы тебе не послушать моего совета и бросить их в огонь?
- И статьи здесь ни при чем. За последнее время мне попалась пара весьма лестных отзывов.
- Так в чем же дело? - спросила Этельберта. - Ведь должна же быть какая-то причина!
- Нет, - ответил я, - в том-то все и дело, что причины нет. Одно лишь могу сказать: в последнее время мною овладело странное чувство беспокойства. - Этельберта посмотрела на меня с любопытством, но ничего не сказала, и я продолжил: - Это утомительное однообразие жизни, эта сплошная череда тихих, безоблачных дней) способны вселить беспокойство в кого угодно.
- Нашел, на что жаловаться, - сказала Этельберта. - Кто знает, наступят пасмурные дни, и не думаю, что они) придутся нам по душе.
- А я в этом не так уж и уверен, - ответил я. - В жизни, наполненной одними лишь радостями, даже боль, представь себе, может явиться желанным разнообразием. Я иногда задумываюсь, не считают ли святые в раю полнейшую безмятежность своего существования тяжким бременем. По мне, вечное блаженство, не прерываемое ни одной контрастной нотой, способно свести с ума. Возможно, я странный человек, порой я сам себя с трудом понимаю. Бывают моменты, - добавил я, - когда я себя ненавижу.
Частенько такой маленький монолог, заключающий намек на некие тайны, скрытые в глубинах нашего сознания, трогает Этельберту, но сегодня, к моему удивлению, он не произвел на нее должного впечатления.