Однако, когда он пожелал мне спокойной ночи, в этот земной рай вторглось нечто чужеродное и тревожное.

— Ну, мне пора спать, — произнес старый Джеймс Форсит, подняв из кресла огромное тело, взглянув на карманные, почти фунтовые часы и заговорщицки подмигнув мне. — А вы, наверное, еще не скоро уляжетесь.

— Мм-мм… Нет, я тоже ложусь в это время, — странно было смутиться при таком свидетеле.

— Она хорошая девочка. Лучшее, что у меня есть… — произнес Джеймс Форсит и пошел к двери, крикнув: — Тиммоти!

Тиммоти вырос мгновенно. Сухощавый улыбающийся негр, одетый в белое с головы до ног — от остроносых ботинок до перчаток. Мне было уже известно от Хелен, что вот уже тридцать пять лет негр этот выполнял в доме, не очень-то и маленьком, сразу все работы — от дворецкого и шофера до повара и уборщика.

— Да, хозяин, — отозвался Тиммоти.

— Ты все запер? — сурово спросил Форсит.

— Да, хозяин, все закрыто.

— И гараж?

— Да, хозяин.

— Все парни вернулись?

— Да, хозяин.

— Закрой кухню на засов. Потом поможешь снять мне ботинки.

Разговор мне показался странным, и я сообщил об этом тестю.

— Что же, здесь приходится все держать на запорах? — спросил я.

— А? Что такое? — Он приложил руку к уху.

— Здесь приходится запираться на все замки? — закричал я. — Даже в такой на вид тихой деревеньке?

— С 1906 года я не закрывал дверей, но теперь вынужден, — ответил Форсит. — В последнее время у нас участились грабежи. Ужасные ограбления. С насилием. В Плеттенбергском заливе такое происходит впервые.