Голова моя пуста. Иногда я брожу по квартире, как узник по тюремной камере. Присаживаюсь то на кресло, то на пуфик, то на ковер. Хожу по коридору, ведущему в кухню, разглядываю узоры на коврах, возвращаюсь к телевизору, снова ложусь. Мое внимание занимают хлебная крошка на столе, птичка в небе. Лишенная дела, я потихоньку погружаюсь в трясину, деградирую. Мама витает где-то далеко, она подавлена, пассивна, ее не волнует, что мы с Сорайей бездельничаем.
Время от времени меня навещает Сабир. Иногда к маме приходят женщины в чадре - пациентки. У них всегда встревоженные лица, они спешат вернуться домой. Я открываю им дверь, и они исчезают в гостиной вместе с мамой. Мужья ждут их внизу, у подъезда.
Как-то в конце зимы я впускаю в квартиру женщину в чадре, наверное, пациентку. Но внезапно она начинает задавать мне странные вопросы:
- Ты - Латифа? Дочь Алии? Подружка Сабира?
Не понимая, что нужно женщине, я собираюсь захлопнуть дверь перед самым ее носом, но она кричит:
- Да, да, это же ты! - и внезапно заливается смехом, откидывая чадру.
Я узнаю сестру Сабира.
- Фарида! Так это ты? Как я испугалась! Что это ты придумала?
- К нам пришла моя старшая сестра, и я ее разыграла! А теперь и ты попалась! Я решила выйти на улицу, понимаешь? Ну-ка, примерь!
Я потрясена: конечно, я видела чадру и до прихода талибов. Некоторые женщины, приезжавшие к маме на консультацию из деревни, носили ее, если сами того хотели, но в Кабуле женщины редко так поступали.