Нам видно, как возле ворот замерли друг против друга две пары босых ног. Те, что поменьше, потоптались, подогнулись. Таня стала на коленки, с интересом заглянула под ворота, и вдруг ловко и быстро, как ящерица, юркнула к нам.

Вслед за ней пролез и Степа, схватил Таню за руку выше локтя и повел прямо в угол. Может, он боялся, что она вспорхнет, как пташка, и улетит?

Подойдя к нам, Таня повела, освобождаясь, плечиком, стыдливо поправила на груди платье. Степа тут же, словно обжегшись, отдернул руку. Чтоб скрыть растерянность, сказал:

- Садись, шпионка! Судить будем...

- Что-о?! Ха-ха-ха! - громко захохотала она. - Это ты меня будешь судить, цапля? - обратилась она к Степе. - А может, ты, воробышек? - к Петрусю. - Или ты, сыч надутый? - это уже ко мне.

Мы растерялись - атака была слишком напористой. Не успели ничего ответить, а девчонка опять подсыпала жару:

- Я все слышала и видела, герои... Чуть не умерла от смеха. А вообще примите и меня в свою компанию. Авось не испугаюсь, если еще куда полезете.

- Мы девчат не принимаем! - отрезал я.

- Не женское дело с немцем воевать... - пропищал Петрусь и шмыгнул носом.

- Ага! И катись отсюда колбасой... Ну! И держи язык за зубами, не то... - Степа потряс возле ее носа кулаком.

Видно, здорово обиделся за "цаплю". Ловко она подметила!

- Ну и черт с вами, вояки желторотые! - выкрикнула Таня и скользнула в подворотню.

- Ух! - аж задохнулся от злобы Степа и бросился было за ней.

А я припал к щели между бревнами. Таня заметила меня, показала язык - и исчезла в конопле.

Дерзкая девчонка...

Я вдруг почувствовал, что уже больше не сержусь на командира.

Меня охватило безразличие ко всем нашим делам. Плохое настроение, наверное, было и у Петруся. Он сидел тихо, морщил лоб и был похож на нахохлившегося воробья.

Степа возвращался от ворот медленно, загребая ногами солому. Видимо, и он думал о том, что мы делаем не то, что надо.