И вот показалась Элизабет в сопровождении молодого пахаря. Они остановились вблизи от Элси, и мужчина обнял девушку. Услышав их приближение, Элси бросилась ничком на землю и скорчилась так, что могла все видеть, оставаясь сама незамеченной. Когда их губы встретились, она судорожным движением вцепилась в маисовый стебель. Ее губы прижались к земле. Когда молодая пара двинулась дальше, Элси подняла голову. К ее губам пристала пыль.

Над полями снова надолго, как ей показалось, воцарилась тишина. Шепот неродившихся детей, созданных воображением Элси в шелестящих полях, превратился в могучий крик. Ветер все больше крепчал. Стебли маиса гнулись и клонились к земле. Элизабет задумчиво подошла к краю поля и, перебравшись через изгородь, встретилась лицом к лицу с отцом.

- Где ты была? Что ты делала? - спросил он. - Разве ты не понимаешь, что пора удирать отсюда?

Когда Элизабет направилась к дому, Элси последовала за ней, двигаясь, подобно зверьку, ползком, на четвереньках; лишь только впереди показалась изгородь, окружавшая дом, Элси села на землю и закрыла лицо руками. Что-то в ней клонилось, крутилось и гнулось, как крутились, клонились и гнулись под напором ветра верхушки маисовых стеблей. Она сидела, отвернувшись от дома, и, открыв глаза, снова видела перед собой длинные таинственные проходы.

Ее брат с женой и детьми уехали. Повернув голову, Элси видела, как они выезжали рысцой со двора за отцовским домом. С отъездом Элизабет фермерский дом среди маисовых полей, сотрясаемый ветром, казался самым унылым местом в мире.

Из дома с черного хода вышла мать Элси. Она побежала к ступенькам, где имела обыкновение сидеть дочь, а потом в тревоге принялась звать. Элси и в голову не пришло откликнуться. Голос старой женщины, казалось, не имел к ней никакого отношения. Голос был тонкий и сразу же терялся в шуме ветра и в треске, поднявшемся в полях. Обернувшись к дому, Элси внимательно следила за матерью, которая в смятении бегала туда и сюда, а затем вошла в дом. Дверь черного хода с шумом захлопнулась.