"Очень хороша... очень хороша", - повторял он, глядя на девушку. Его поразило благородство ее лица, ее цветущая юность.

Отец смотрел на нее с восхищением; потом он сказал:

- Очень уж она разгорячилась - это после ходьбы. Но она сейчас остынет. Тогда я позову ее сюда, и вы с ней поговорите.

- Мне не хочется вас так затруднять, может быть, мы бы сами могли подойти, - пробормотал молодой человек.

- Дорогой мой, неужели вы думаете, что я этим себя утруждаю? Я хочу сказать, что делаю это не ради вас, но ради Мэриан, - добавил генерал.

- Утруждать себя ради нее буду _я_ и очень скоро, - пробормотал Оверт, после чего продолжал: - Будьте добры, скажите мне, который из этих господ Генри Сент-Джордж?

- Да тот, что разговаривает с моей дочерью. Боже мой, он не отстает от нее _ни на шаг_, они снова идут гулять.

- Подумать только, неужели это он? - Пол Оверт был поражен, ибо находившийся перед ним человек был разительно не похож на то, каким он его себе представлял. Однако этот прежний созданный им образ оставался смутным лишь до того, как он столкнулся с действительностью. Как только это случилось, он со вздохом подался назад и материализовался - причем в такой степени, что у него уже появились силы выдержать нанесенный ему урон. Оверт, который большую часть своей недолгой жизни провел за границей, приходил сейчас к заключению - впрочем, уже не в первый раз, - что в то время как там в каждой стране он почти всегда мог отличить художника или писателя от остальных людей по его внешнему облику, по типу лица, посадке головы, осанке и даже по тому, как он одевался, в Англии такое отождествление было до чрезвычайности трудно из-за большего внешнего единообразия и привычки скрывать свою профессию, вместо того чтобы о ней возвещать, из-за распространенности типа джентльмена - джентльмена, не связанного ни с каким определенным кругом мыслей.