У окна раздался громкий голос генерала Пендайса: - Шах!

Миссис Пендайс, уронив слезу на вышивание, взялась за иглу и ласково проговорила:

- Спасибо, дорогая, вы поете восхитительно! Миссис Белью встала из-за рояля и села подле нее.

Джордж подошел к сестре. Он, вообще говоря, не терпел шахмат, но отсюда, не привлекая внимания, мог смотреть на миссис Белью.

В гостиной царил сонный покой, в камине, распространяя приятный смолистый запах, потрескивало только что подброшенное кедровое полено.

Голоса его матери и миссис Белью (Джордж не слышал, о чем они говорят), шушуканье леди Молден, миссис Брэндуайт и Джералда, перемывающих косточки соседям, бесстрастный голос миссис Уинлоу, то соглашающейся, то возражающей, - все это слилось в один монотонный, усыпляющий гул, время от времени нарушаемый возгласами генерала Пендайса "Шах!" и восклицаниями Би "Ах, дядюшка!".

В душе Джорджа закипал гнев. Почему все они так счастливы, довольны, когда его пожирает неугасимый огонь? И он устремил свой тоскующий взор на ту, в чьих силках он безнадежно запутался.

Неловко двинувшись вперед, он задел столик с шахматами. Генерал за его спиной пробурчал:

- Осторожнее, Джордж... А если пойти вот так...

Джордж подошел к матери.

- Покажи, что ты вышиваешь, мама?

Миссис Пендайс откинулась на стуле, протянула ему свою работу и улыбнулась удивленно и радостно:

- Дорогой, ты в этом ничего не поймешь. Это вставка к моему новому платью.

Джордж взял вышивание. Он и в самом деле ничего не понимал, но вертел его в руках так и этак, вдыхая теплый аромат женщины, которая сидела рядом с его матерью и которую он любил.

Нагнувшись над вышиванием, он коснулся плеча миссис Белью; она не отодвинулась и чуть прижалась к его руке, отвечая на его прикосновение. Голос матери вернул Джорджа из небытия.

- Осторожней, дорогой, здесь иголка! Так мило с твоей стороны, но, право...