- Понимаю... Голландская школа реализма... - Начальник покачал головой. - Ты мерзавец. Ты понимаешь, какой ты мерзавец?

Сережка собрал самодельные кисти.

- От ответственности уходишь, халтурщик. Иди, иди... - Начальник подтолкнул Сережку к двери. - Использовал мое доверие в своих абстракционистских целях. - Но когда Сережка открыл дверь, начальник позвал его: - Воротись-ка, живописец!

Сережка остановился в дверях, ему было чего-то жаль и не хотелось уходить от этого человека, который будто смотрит слезящимися от ветра глазами вдаль и гудит, гудит, словно зовет на помощь.

- Доволен? - спросил начальник.

- Не очень... В том бы углу старика надо нарисовать зеленого, а тут девок розовых. Будто они убегают и хохочут.

- Поди вон, - прошептал начальник тоскующим голосом, словно все путевые огни на его дороге погасли.

* * *

Игр у Злодея не было - только заботы.

Однажды он наблюдал, как два городских тонкобрюхих пса, ошарашенные невесть откуда взявшимися инстинктами, припадая на грудь, подбирались к лошади. Они подбирались к ней сзади, с двух сторон. Лошадь спокойно пощипывала траву, но Злодей видел, как ее темный большой глаз влажно поворачивается, следит за ними.

Дрожа от возбуждения, псы бросились к лошадиным ляжкам. Они завизжали уже в полете. И визжали и крутились, когда упали. Вероятно, они порицали бестолковую скотину, поясняя на высоких нотах, что с их стороны это была игра. Лошадь отработала долгую тяжелую упряжку, ее уши были заложены усталой дремотой.

Злодей подошел к лошадиной морде, повилял хвостом и в знак одобрения и солидарности попробовал поесть ее жесткой пищи. Уцепил клок травы, дернул вправо, дернул влево. Разрезал десну. Озверел. Он дрался с травой, пока не выдернул пучок с корнем и не выскреб когтями ямку. Лошадь дышала над ним, и, когда он, подрагивая и морщась, улегся, она шевельнула ему между ушей губами. Щенок зажмурился от приятности. Но пришел человек и увел лошадь.