хранил в глубине души свои мысли, в особенности после того, как во время одного трудного перехода, пользуясь случайным отсутствием начальника каравана, который обычно ни на минуту не отходил от паланкина и наблюдал за ним, словно скупец за своим богатством, один охотник, наклонясь, осторожно приподнял угол полога и, едва окинув беглым взглядом внутренность паланкина, только что опустил его, как вдруг появившийся в ту минуту начальник ударом сабли рассек ему череп, и несчастный упал мертвым к его ногам.

Тогда, обращаясь к пораженным этим зрелищем людям и мрачно оглядывая их, начальник каравана произнес:

— Найдется ли еще один желающий узнать то, что я от всех скрываю?

Слова эти он произнес с такой злобной насмешкой, что все слышавшие их люди, по большей части бродяги, не знающие ни закона, ни веры и привыкшие шутя преодолевать величайшие опасности, невольно почувствовали дрожь, пробежавшую по их телу. Этого урока было довольно, с тех пор никто не старался узнать тайну капитана.

Едва последние распоряжения при устройстве лагеря были сделаны, как раздался конский топот и два всадника галопом подъехали к людям.

— Вот и капитан! — сказали друг другу работники.

Подъехавшие бросили поводья стоявшим поблизости людям и, соскочив с лошадей, быстрым шагом подошли к палатке. Подойдя к ней, человек, идущий впереди, остановился и обратился к своему спутнику:

— Кабальеро, — сказал он ему, — прошу вас быть нашим дорогим гостем; хотя сами мы и не богаты, но то, что имеем, охотно разделим с вами.

— Благодарю, — ответил с поклоном его спутник, — я не употреблю во зло ваше гостеприимство; завтра, на рассвете, я думаю, что буду в состоянии продолжать свой путь.

— Поступайте как сочтете нужным. Располагайтесь у этого костра, разложенного для меня, а я пока загляну на несколько минут в эту палатку; скоро я выйду к вам, и тогда мы поговорим.

Гость поклонился и сел у огня рядом с палаткой, в которой скрылся капитан, тщательно опустив за собой полог.