- Весьма обязан, Джим, - сказал Сэм, вынимая изо рта изжеванную веточку. - Я рад, что ты приехал. Очень рад.

- Ну, я, пожалуй, поеду. У меня на складе остался только мальчишка, а этот дуралей сено с овсом путает. Он выстрелил Лестеру в спину.

- Выстрелил в спину?

- Да, когда он привязывал лошадь.

- Весьма обязан, Джим.

- Я подумал, что ты, может быть, захочешь узнать об этом поскорее.

- Выпей кофе на дорогу, Джим?

- Да нет, пожалуй. Мне пора на склад.

- И ты говоришь...

- Да, Сэм. Все видели, как они уехали вместе, а к тележке был привязан большой узел, вроде как с одеждой. А в упряжке - пара, которую он привел из Маскоги. Их сразу не догнать.

- А по какой...

- Я как раз собирался сказать тебе. Поехали они по дороге в Гатри, а куда свернут, сам понимаешь, неизвестно.

- Ладно, Джим, весьма обязан.

- Не за что, Сэм.

Симмонс свернул папиросу и пришпорил лошадь. Отъехав ярдов на двадцать, он задержался и крикнул:

- Тебе не нужно... содействия, так сказать?

- Спасибо, обойдусь.

- Я так и думал. Ну, будь здоров.

Сэм вытащил карманный нож с костяной ручкой, открыл его и счистил с левого сапога присохшую грязь. Я было подумал, что он собирается поклясться на лезвии в вечной мести или продекламировать "Проклятие цыганки". Те немногие вендетты, которые мне довелось видеть или о которых я читал, начинались именно так. Эта как будто велась на новый манер. В театре публика наверняка освистала бы ее и потребовала бы взамен одну из душераздирающих мелодрам Беласко.

- Интересно, - вдумчиво сказал Сэм, - остались ли на кухне холодные бобы!

Он позвал Уоша, повара-негра, и, узнав, что бобы остались, приказал разогреть их и сварить крепкого кофе. Потом мы пошли в комнату Сэма, где он спал и держал оружие, собак и седла любимых лошадей. Он вынул из книжного шкафа три или четыре кольта и начал осматривать их, рассеянно насвистывая "Жалобу ковбоя". Затем он приказал оседлать и привязать у дома двух лучших лошадей ранчо.