Второй полицейский, такой же здоровенный, как первый, подошел по тротуару к грузовику с солдатами. Пробка на улице его явно раздражала, и, признаться, его можно было понять. Он был такой высокий, что ему не понадобилось подниматься по ступенькам на проезжую часть. Он грубо отругал военных за то, что они мешают движению, хотя они были совершенно ни при чем, и особенно -- молодого солдата с красными гвоздиками, который уж тем более был ни в чем не виноват.

-- Вам что -- больше заняться нечем? -- спросил он.

-- Я никому не мешаю, господин полицейский,--тихим, робким голосом ответил солдат.-- Не я же остановил машину.

-- Негодяй! Из-за твоего букета мотор и не заводится! -- не унимался полицейский и дал солдату пощечину. Тот не сказал ни слова. Тогда полицейский вырвал у него букет и отбросил далеко в сторону.

Я рассвирепел. Страна катится в пропасть, если полиция командует армией.

-- Вы что лезете не в свое дело? -- спросил полицейский, повернувшись ко мне.

А ведь я ничего не говорил. Должно быть, мои мысли было нетрудно угадать.

-- И вообще, что вы здесь делаете?

Я объяснил ему, в чем дело, и попросил совета и помощи.

-- У меня в руках все необходимые доказательства, убийцу можно арестовать. Я должен добраться до префектуры. А идти еще далеко. Может быть, меня кто-нибудь проводит? Я друг комиссара, архитектора.

-- Это не мое дело. Я регулировщик.

-- И все же...

-- Не моя это работа, понимаете? Ваша история меня не волнует. Раз вы приятель шефа, так и идите к нему, а меня оставьте в покое. Куда идти, знаете? Вот и катитесь.

-- Хорошо, господин полицейский,-- вежливо, хотя и через силу, ответил я.-- Хорошо, господин полицейский.

-- Дай пройти господину,-- с грубой иронией в голосе сказал полицейский своему коллеге, стоявшему у дерева.

Тот знаком показал мне, что я могу пройти. Когда я с ним поровнялся, он с ненавистью прошипел: