-- Ведите меня!.. Ах, как прекрасно начался день. Теперь утопленники всегда будут у меня перед глазами, я никогда не смогу забыть эту картину!

-- Я не должен был вам показывать...

-- Нет уж, лучше знать все, лучше знать все... Через несколько минут мы были у выхода из квартала, возле начала Кольцевого бульвара. На остановке трамвая, который идет через весь город, стояли люди и ждали. Небо было мрачным. Я закоченел. Я надел плащ, повязал на шею платок. Шел тонкий дождь пополам со снегом. На тротуаре были лужи.

-- Вы не сразу домой? -- спросил меня комиссар (так я узнал, что он был еще и комиссаром полиции).-- Выпьем по рюмочке?..

К нему, казалось, вернулось веселое расположение духа. Ко мне -- нет.

-- Рядом с остановкой, в двух шагах от кладбища, есть бистро, кроме того, там еще венки продают.

-- Знаете, я не испытываю ни малейшего желания...

-- Не расстраивайтесь. Если думать о всех несчастьях человечества, жить не захочется. Всегда где-то убивают детей, умирают с голоду старики, есть вдовы, сироты, умирающие...

-- Да, господин комиссар, но увидеть все это вблизи, собственными глазами... я не могу оставаться безразличным.

-- Вы слишком впечатлительны,-- ответил мой спутник, крепко хлопнув меня по плечу.

Мы вошли в бистро.

-- Сейчас постараемся вас утешить!.. Два пива! -- скомандовал он.

Мы уселись возле окна. Толстый бармен в жилетке, с закатанными рукавами рубашки, из-под которых были видны волосатые руки, подошел к нам.

-- Для вас у меня есть настоящее пиво! Я полез в карман за деньгами.

-- Оставьте, оставьте,-- сказал комиссар,-- я угощаю. Я все еще не мог прийти в себя.

-- Если бы у вас был хотя бы его словесный портрет!

-- У нас есть описание его внешности. По крайней мере, мы знаем, как он выглядит, когда нападает. Его портрет расклеен на всех стенах.

-- Откуда у вас его портрет?