И, кончив эту речь, Стенли засунул руки поглубже в карманы и забренчал лежавшей там) мелочью. Джон коротко оказал:

- Феликс, тебе надо бы съездить туда.

Феликс откинулся на спинку стула и смотрел куда-то в сторону.

- Как странно, - сказал он, - что, имея такого на редкость своеобразного брата, как Тод, мы видимся с ним раз в кои веки.

- Именно потому, что уж очень он своеобразен... Феликс встал и без улыбки протянул руку Стенли.

- А ведь ты прав. - Обернувшись к Джону, он добавил: - Хорошо, поеду и расскажу вам, что там творится.

Когда он ушел, старшие братья помолчали, а потом Стенли сказал:

- Наш Феликс мне немножко действует на нервы! Газеты курят ему такой фимиам, что у него совсем голова закружилась!

Джон ничего на это не возразил: как-то нехорошо возмущаться тем, что газеты хвалят твоего собственного брата. Но если бы тот сделал что-нибудь путное - открыл бы истоки Черной реки, завоевал Базутоленд, нашел средство против редкой болезни или стал епископом, - он бы первый с восторгом поздравил его; однако не может же он восторгаться тем, что делает Феликс, этими его романчиками, критическими статьями, едкими, разрушительными сочинениями, якобы открывающими ему, Джону Фриленду, то, чего он не знал раньше, - как будто Феликс на это способен! Лучше бы писал по старинке, для души, так, чтобы можно было почитать на сон грядущий и спокойно заснуть после трудового дня! Нет! То, что Феликсу курят фимиам за его сочинения, обижало Джона до глубины души. В этом было что-то непристойное, возмущающее чувство приличия, здоровые инстинкты, наконец, традиции! И хотя он никому в этом не признавался, у него было тайное ощущение, что вся эта шумиха опасна для его собственных взглядов, которые для него, естественно, одни только и были верными.

Однако вслух он только спросил:

- Ты пообедаешь со мной, Стен?

ГЛАВА III

Если Феликс вызывал такое чувство у Джона, то сам он, когда бывал один, испытывал к себе то же чувство.