- Странное чувство, - сказала она, - кажется, что схожу с ума. А может быть, я уже свихнулась.

Лейн смотрел на нее по-настоящему встревоженно - не с любопытством, а именно с тревогой.

- Да ты бледная как полотно, - сказал он. - До того побледнела... Слышишь?

Фрэнни тряхнула головой:

- Пустяки, я прекрасно себя чувствую. Сейчас пройдет. - Она взглянула на официанта - тот принес заказ. - Ух, какие красивые улитки! - Она поднесла сигарету к губам, но сигарета потухла. - Куда ты девал спички? - спросила она.

Когда официант отошел, Лейн дал ей прикурить.

- Слишком много куришь, - заметил он. Он взял маленькую вилочку, положенную у тарелки с улитками, но, прежде чем начать есть, взглянул на Фрэнни. - Ты меня беспокоишь. Нет, я серьезно. Что с тобой стряслось за последние недели?

Фрэнни посмотрела на него и, тряхнув головой, пожала плечами.

- Ничего. Абсолютно ничего. Ты ешь. Ешь своих улит. Если остынут, их в рот не возьмешь.

- И ты поешь.

Фрэнни кивнула и посмотрела на свой сандвич. К горлу волной подкатила тошнота, и она, отвернувшись, крепко затянулась сигаретой.

- Как ваша пьеса? - спросил Лейн, расправляясь с улитками.

- Не знаю. Я не играю. Бросила.

- Бросила? - Лейн посмотрел на нее. - Я думал, ты в восторге от своей роли. Что случилось? Отдали кому-нибудь твою роль?

- Нет, не отдали. Осталась за мной. Это-то и противно. Ах, все противно.

- Так в чем же дело? Уж не бросила ли ты театральный факультет?

Фрэнни кивнула и отпила немного молока.