Лука аплодировать не будет. У него рука болит. Он просто подойдет и скажет:

«Спасибо тебе, Глеба. Я этого никогда не забуду»,

«Да, это бы хорошо так сделать, — думал Глеб. — Только как это сделать?»

Во-первых, где искать этого начальника, а во-вторых, кто его знает, как этот начальник встретит.

Выслушает, а потом спросит:

«Подожди-подожди, а ты кто такой? Это ты тот самый капиталист, который не хотел ехать на стройку? А ну, катись отсюда, чтобы и духу твоего тут не было!»

Нет, лучше к начальнику не ходить.

Лучше придумать что-нибудь другое.

Глеб наморщил лоб и стал думать.

Но думать долго Глеб не умел. А если и думал, так обязательно придумывал какую-нибудь чепуху.

От такого непривычного и нудного дела у Глеба даже разболелась голова и вспотела спина, как будто бы он не думал, а рубил дрова.

А еще, вдобавок ко всему, захотелось есть.

Дома когда захотел, тогда и ешь. Котелок всегда на плите. А тут не то: когда еще позовут!

Глеб с трудом дотянул до обеда. Прямо-таки измучился весь.

Обед варил в общем котле Федосей Матвеевич.

Он съездил на лошадях к речной переправе и привез оттуда целую гору консервных банок и твердых, как кирпичи, брикетов «Суп-пюре гороховый».

Все это добро к речке привозили на машине, а потом переправляли на лодке. Там собирались строить мост, но пока там ни моста, ни парома не было.

И вообще сюда — ни ходу, ни проходу. Хорошо еще, что приволокли зимой на огромных сосновых полозьях красные вагоны.

На первое, на второе и на третье был гороховый суп-пюре с бараньей тушенкой.

На бумажках от брикетов, которые Федосей Матвеевич набросал возле костра, было подробно перечислено, что там содержится. Глеб внимательно прочитал надпись на одной такой обертке, и от этого есть ему захотелось еще сильнее.

Ему просто-таки не терпелось поскорее проглотить все эти жиры, углеводы и клетчатку.