Кику. А все десять лет, как свободная минута, так я сразу сюда. Игрушки сама клеила - по одной штуке в месяц.

Дзиро. Надо же, все как в детстве. Какая у вас, женщин, память на всякую ерунду.

Кику. Ну вот, заворчал. Ты и маленький, лет с пяти еще, все недовольный был, все тебе не так. I

Дзиро (ложится, рукой подпирает голову). Гляди-ка, кубики. Неужто те самые, которые я тебе тогда на память подарил? Сколько же им лет? Помню-помню, вот под этими воротцами у меня проезжала игрушечная машина.

Кику. Ага, только воротца были низенькие для машинки-то, так ты их каждый раз ручкой приподнимал.

Дзиро. М-да, машинка, машинка... Чертов драндулет.

Кику. А?

Дзиро. Да я не про игрушечную, про настоящую.

Кику. Про ахтобус, что ли?

Дзиро. Не ахтобус, а автобус. Ты что, до сих пор говоришь "нивермаг" и "карасий"?

Кику. А на кой мне переучиваться? У нас тут нивермагов все равно нету.

Дзиро. Точно - "нивермагов".

Кику. Так где он сломался, ахтобус-то?

Дзиро. Я сел на последний, восьмичасовой. Ну и как раз на полдороге он встал. Прямо на перевале.

Кику. Он всегда там ломается.

Дзиро. Ждал-ждал, а он все ни с места. Ну, накрылся плащом, задремал. Просыпаюсь - мать честная, четвертый час ночи. Так пешком сюда и притопал километра четыре.

Кику. Один? Ночью?

Дзиро. Да у вас тут не заблудишься. Звезды, светло.

Кику (садится). Я ведь чуяла. Среди ночи глаза открыла и давай вдруг одеваться - сама не пойму с чего. И чего-то неспокойно так сделалось, и сна - ни в одном глазу.

Дзиро. Неужто почувствовала, что я приду?

Кику. А я давно жду, что ты объявишься.

Дзиро. Ну да? Ждала, что я к тебе заявлюсь? Вот просто так, в гости?

Кику. Конечно, в гости. Не за корыстью же - какая в нашей дыре корысть... А хоть бы и за корыстью, все радость на моего мальчика поглядеть.