
--- Они восхитительны, не правда ли?--сказала женщина. Но я не хотел красных роз, я никогда не любил их.
-- Белых, -- сказал я хрипло; и, улыбаясь, она направилась к бронзовому кувшину, где стояли белые розы.
-- Ах, так,-- сказала она, -- для свадьбы!
-- Да, -- ответил я, -- для свадьбы.
В кармане пиджака у меня лежали две бумажки и ме-' лочь; я выложил все деньги на прилавок и сказал, как говорил, будучи ребенком, когда клал на прилавок всю свою наличность, требуя "конфет на все деньги":
-- Дайте мне белых роз на все деньги... и побольше зелени.
Кончиками пальцев женщина взяла деньги, пересчитала их и начала вычислять на оберточной бумаге, сколько роз мне следовало получить. Считая, она не улыбалась, но стоило ей направиться к бронзовому кувшину с белыми розами, как улыбка на ее лице появилась опять, будто внезапная икота. Резкий приторный запах, наполнявший лавку, неожиданно настиг меня, словно смертельный яд, и, сделав два больших шага к" прилавку, я схватил свои деньги и кинулся прочь.
Вскочив в машину, я в то же время увидел себя из какой-то бесконечной дали, словно человека, ограбившего кассу магазина; я помчался вперед, и, когда заметил перед собой вокзал, у меня было такое чувство, будто я уже тысячу лет подряд тысячу раз на день вижу этот вокзал, хотя на вокзальных часах было всего лишь десять минут первого, а без четверти двенадцать я еще только бросал монетку в автомат для перронных билетов; мне казалось, что я еще слышу, как гудит автомат, пожирая монетку, как он легко и насмешливо щелкает, выплевывая картонный билетик; но за эти двадцать пять минут я уже успел позабыть, кто я, как выгляжу и чем занимаюсь.
