шагов мне навстречу, и, когда она брала вазу, я на секунду почувствовал прикосновение ее руки; и в эту секунду я подумал обо всем, что мог бы сейчас предпринять: я мог бы привлечь ее к себе, поцеловать и не отпускать, но я не сделал ничего такого, я встал опять спиной к двери и наблюдал за тем, как она наливала в вазу воду из графина и ставила туда цветы; ваза была из темно-красной керамики, и, когда она поставила ее на окно, цветы выглядели в ней красиво.

-- Уходите, -- повторила она, и, не говоря ни слова, я повернулся, открыл дверь и вышел в переднюю. В передней оказалось темно, потому что там не было окна, только сквозь матовое стекло входной двери проникал сумрачный свет. Мне хотелось, чтобы она пошла за мной и крикнула мне что-нибудь вслед, но она не вышла, и, открыв входную дверь, я спустился по лестнице.

В парадном я остановился, закурил сигарету, посмотрел на улицу, залитую солнцем, и начал читать таблички с фамилиями жильцов: Хюнерт, Шмиц, Стефанидес, Кролль, после этого шла фамилия ее хозяйки -- Гролта -- и небольшая печатная вывеска "ФЛИНК -- белье", -- это была прачечная.

Не успев докурить сигарету, я перешел улицу, остановился на тротуаре и стал смотреть на противоположную сторону, не выпуская из виду парадную дверь. Я испугался, когда ко мне неожиданно обратилась хозяйка прачечной фрау Флинк; должно быть, она перешла улицу, не снимая своего белого халата, но я ее не заметил.

-- Ах, герр Фендрих, -- сказал она, -- вы пришли как раз вовремя: одна из стиральных машин начала перегреваться: работница недосмотрела.

-- Выключите машину, -- сказал я, не глядя на фрау Флинк. Я продолжал упорно смотреть на входную дверь.

-- Разве вы не можете взглянуть?

-- Нет, -- ответил я, -- я не могу взглянуть.

-- Но вы ведь уже здесь.

-- Да, здесь, -- сказал я, -- но я не могу взглянуть на машину: я должен быть здесь.

-- Ну, это уж переходит все границы, -- заявила фрау Флинк. -- Вы здесь и не можете даже взглянуть на машину.