- Когда-то мне приходилось подрабатывать в фирме по стрижке газонов.

- Что? - Было ясно, что до газонов ей не было дела.

- Ты все время здесь одна? - спросил я.

- Да. Днем всегда одна. Только еще утром и вечером заходит женщина, которая делает уборку. Все остальное время я одна. Выпьете чего-нибудь холодного? У нас есть пиво.

- Да нет, спасибо.

- Правда? Не стесняйтесь.

Я покачал головой.

- А в школу что не ходишь?

- А вы что на работу не ходите?

- Я не работаю.

- Вы что, безработный?

- Что-то в этом роде. Уволился несколько недель назад.

- А кем вы работали?

- В адвокатской конторе, порученцем. Ездил по разным учреждениям за документами, наводил порядок в бумагах, проверял судебные прецеденты, занимался судопроизводством: и все в таком роде.

- И вы уволились?

- Ага.

- А жена ваша работает?

- Работает.

Голубь напротив закончил ворковать и, похоже, куда-то удалился. Я вдруг ощутил, что вокруг меня повисла мертвая тишина.

- Вот там как раз и есть кошачий проход, - сказала девушка, указывая в сторону дальнего края лужайки. - Видите мусоросжигатель во дворе у Такитани? Там они вылезают, пересекают газон и, нырнув под калитку, перебегают в сад на той стороне. Все время один и тот же маршрут.

Она сдвинула очки на лоб, прищурившись посмотрела вокруг, водрузила их на место и выпустила изо рта облачко табачного дыма. За это время я успел заметить у ее левого глаза ссадину сантиметра в два - рана была глубокая, из тех, что оставляют шрам на всю жизнь. Черные очки, видно, предназначались, чтобы скрыть ее. Лицо девушки особой красотой не отличалось, но что-то в нем привлекало, может быть, живые глаза или необычной формы губы.

- Вы слышали про Мияваки? - спросила она.

- Ни единого словечка.

- Они жили в этом доме. Очень достойное семейство. У них две дочери, обе ходили в известную частную школу. Мияваки-сан владел несколькими семейными ресторанами.