"Правдоподобная теория", отозвался Мортимер, "только сейчас здесь нет никаких цыган."

"Тогда кто же он?", спросила Сильвия, и когда выяснилось, что у Мортимера нет своей теории, она перешла к рассказу о своей находке вотивного жертвоприношения.

"Предполагаю, это ваше деяние", заметила она, "безвредное проявление лунатизма; однако, люди подумают, что вы страшно глупы, если узнают об этом."

"Вы,случайно, как-нибудь не вмешались?", спросил Мортимер.

"Я - я выбросила гроздь. Она казалась такой глупой", сказала Сильвия, следя не появятся ли на бесстрастном лице Мортимера признаки раздражения.

"Мне кажется, сделав такое, вы поступили неразумно", задумчиво сказал он. "Я слышал, рассказывают, что боги Леса, весьма ужасны к тем, кто их оскорбляет."

"Они, наверное, ужасны к тем, кто в них верит, но вы видите я не верю", возразила Сильвия.

"Все равно", сказал Мортимер своим обычным бесстрастным тоном, "на вашем месте я бы избегал лесов и садов и далеко обходил бы всех рогатых животных на ферме."

Конечно, все это была чепуха, но в таком уединенном, утонувшем в лесу месте чепуха казалась способной возбудить гнусное чувство неуверенности.

"Мортимер", вдруг сказала Сильвия, "мне кажется, нам надо вскоре возвратиться в город."

Победа оказалась не столь полной, как ожидалось; ее занесло в такие дебри, где она уже была готова отступить.

"Мне казалось, вы никогда не вернетесь в город", сказал Мортимер, повторяя предсказание своей матери.

Испытывая некоторое презрение к себе, Сильвия с неудовольствием обратила внимание, что ее очередная дневная прогулка инстинктивно уводит ее из-под сени леса. Что до рогатого скота, то предупреждение Мортимера едва-ли было необходимым, ибо она всегда смотрела на них, как на в лучшем случае нейтральных созданий: ее воображение лишало пола самых матроноподобных дойный коров, превращая их в быков, способных в любой момент "увидеть красное".