Вскоре снова прибыл "Карлсефин" - пароход-бродяга - и стал грузиться кокосовыми орехами для нью-йоркского рынка, Кьоу устроился пассажиром на этот пароход.

- Да, я еду в Нью-Йорк, - говорил он знакомым, собравшимся на берегу проводить его. - Но не успеете вы соскучиться, как я буду здесь опять. Надо же заняться художественным воспитанием этой желто-черно-красной страны. И не такой я человек, чтобы оставить ее в ранних конвульсиях цинкографической стадии.

С этой загадочной декларацией он взошел на пароход.

Через десять дней, дрожа от холода и высоко подняв воротник своего легкого пальто, он ворвался в мастерскую Кэролоса Уайта на верхнем этаже многоэтажного дома на Десятой улице в Нью-Йорке.

Кэролос Уайт курил папиросу и поджаривал на керосиновой печке колбасу. Ему было всего двадцать три года, и его идеи об искусстве были чрезвычайно благородны.

- Билли Кьоу! - вскричал Уайт, протягивая левую руку (в правой была сковородка). - Откуда? Из каких нецивилизованных стран?

- Здравствуй, Кэрри! - сказал Кьоу, пододвигая стул к печке и грея около нее окоченелые пальцы. - Хорошо, что я разыскал тебя так скоро. Я целый день рылся в телефонных книжках и картинных галереях и ничего не нашел, а в распивочной за углом мне сразу сказали твой адрес. Я был уверен, что ты все еще не бросил своего малевания.

Кьоу окинул стены мастерской испытующим взором.

- Да, ты настоящий художник, - объявил он, несколько раз кивнув головой. - Вот эта картина, большая, в углу, где ангелы, зеленые тучи и фургон с оркестром, превосходно подойдет для нас. Как называется эта картина? "Сцена на Кони- Айленд"? (1}

- Эта? Я хотел назвать ее: "Илья-пророк возносится на небо", но, может быть, ты ближе к истине.