- Я буду ждать вас, - отвечала прекрасная Алдея, и, поклявшись друг другу в верности, они расстались.

Давно уже несравненная Формозанта удалилась к себе в опочивальню. Она приказала поставить возле своего ложа серебряный ящик с апельсинным деревцем, чтобы птица могла дремать на его ветвях. Полог был задернут, но Формозанте не спалось, слишком взволнованы были ее сердце и воображение. Перед ее мысленным взором всплывал образ прекрасного незнакомца.

То она видела, как он натягивает лук Нимврода, то следила, как одним взмахом сабли отсекает голову льву, то повторяла его мадригал; наконец, она представила себе, как, вырвавшись из толпы, он мчится на своем единороге, - и, разразившись рыданиями, горестно воскликнула:

- Я никогда не увижу ею больше! Он никогда не вернется!

- Он вернется, ваше высочество, - ответила ей с верхушки апельсинного дерева птица. - Можно ли, однажды увидев вас, не загореться желанием увидеть вновь?

- О небо! О силы небесные! Моя птица заговорила на чистейшем халдейском языке! - воскликнула царевна и, откинув полог, встала на колени и протянула к ней руки. - Не божество ли вы, сошедшее на землю, не таится ли сам великий Оромазд под этим дивным оперением? Прошу вас, если вы божество, верните мне прекрасного юношу.

- Я всего лишь птица, - сказала та, - но я родилась еще в ту пору, когда животные умели говорить, и птицы, змеи, ослицы, кони, грифы запросто беседовали с людьми. Я не хотела говорить в присутствии людей из опасения, что ваши придворные дамы примут меня за колдунью, и решила открыться вам одной.

Потрясенная, сбитая с толку, очарованная такими чудесами, Формозанта взволнованно требовала ответов на сотни вопросов. Но прежде всего она хотела знать, сколько же птице лет.